Sunday, 30 November 2014

Сладкая жизнь: суфле из потрохов и свиная киста/ Mike Leigh "Life Is Sweet" (1990)

"Aubrey's in a coma, he doesn't want any chips!"

Легкомысленная и гиперактивная мать семейства Венди безмерно чадолюбива: занимается танцами с детьми (причем сама она выглядит гораздо веселее и дурашливее, чем её серьезные и сосредоточенные малышки-ученицы), а кроме того продает детские одежки, безудержно сюсюкая с покупательскими чадами. На всё реагирует шутливыми замечаниями, сопровождаемыми идиотским хихиканьем; любит скользкие намеки «ниже пояса». В этой роли – Элисон Стедман (Alison Steadman, в ту пору жена Майка Ли).

Дочери-близняшки, «волна и камень, стихи и проза, лед и пламень».
Терзаемая бездельем, булимией и ненавистью ко всем и вся, всклокоченная Никола (Джейн Хоррокс/ Jane Horrocks, см. Голосок).
Неизменно одетая мальчиком слесарь-сантехник (!) Натали (Клер Скиннер/ Claire Skinner; сыграла эпизодическую роль Магды в «Дневнике Бриджет Джонс»), или Нат, как её зовут дома.

Семья не из зажиточных. Домишко невзрачен. Автомобиль стар и поломан. Крыльцо тоже – отец семейства (Джим Бродбент/ Jim Broadbent, без которого не обходится ни один британский фильм) много лет готовится его починить.
«У него две скорости: медленно и стоп», – со своим обычным смешком говорит о муже Венди.
Чрезвычайно многословный и бойкий диалог в начале фильма дает представление о семейной атмосфере. Венди полушутит про нового ребеночка.
– Ты уже стара для этого, – возражает серьезная Нат.
Отец семейства тоже от мысли о младенце не в восторге, и так проблем хватает:
– Напялить им на головы бумажные пакеты и продавать, как котов в мешке, – шутит он об уже имеющихся дочерях.
Маму и папу зовут Венди и Энди – у режиссера, видимо, слабость к рифмованным и/или шутливым сочетаниям имен (чего стоит пара Том и Джерри!).


Вообще-то Энди гораздо спокойнее супруги; кажется недотепой. Работает шеф-поваром, мечтает о собственном бизнесе, любит всяческую рухлядь, из которой в туманном будущем намерен смастерить что-то полезное. Починки ждут ванная, валяющаяся в сарае гитара, а сверх того Энди дает себя облапошить некоему Пэтси (Стивен Ри/ Stephen Rea) – тот всучил «мастеровитому» повару проржавевший фургон с пыльным кухонным хламом внутри.
Энди бодр и полон мечт о том, какая будет славная закусочная на колесах. Нат тихо молвит: «Чем бы дитя не тешилось». Венди притворно ворчит – но на самом деле за этот-то полет мечты и любит мужа.

В умении сохранять верность мечтам она разбирается: когда-то думала стать танцовщицей, а теперь вытирает пыль с выставленных на полке фаянсовых пуантиков и миниатюрных призов, полученных на танц-конкурсах в детстве.

Энергия и оптимизм Венди кажутся карикатурой – особенно на фоне ломки, претерпеваемой Николой.
Злобная худышка Никола (её скрипучий голосок Скруджа Макдака насмешливо воспроизводит захожий секс-партнер), под покровом ночи извлекающая из-под чемодан сладостей, поспешно пожирающая их (ужасная сцена, смотреть невозможно) – и тут же выворачивающая свое нутро в предусмотрительно заготовленный пакет...

Когда Никола безудержно кривляется, дёргается и психует, она скорее карикатурно-смешна, чем трагична. А вот когда обжирается и блюёт...

Подчас дочери кажутся старше своих заигравшихся бодрячков-родителей (и то верно: Венди было 16, а Энди 17 лет, когда появились их девочки).

Вспомнить взгляды, которыми они обменялись, когда весельчак-отец семейства завалился с кресла...

В общем, повседневность, взлеты и падения в масштабе одной семьи. Фильм про жизнь, то есть трагикомедия – всегдашний жанр и Майка Ли, и самой жизни. Разумеется, использован легендарный режиссерский метод, — сценария, по сути, нет; всё выстроено на импровизации актеров.

В первый просмотр картина показалась мне больше трагедией, чем комедией. (Позже я убедилась в неслабой комичности фильма: всё зависит от настроения зрителя в момент просмотра. В конце концов, жизнь сладка, ну, или сладко-горька). Персонажи с мазохистским наслаждением делают себе хуже. Истеричка-булимичка Никола. «Французский» ресторан Обри. Венди на двух работах. Энди тратит деньги на рухлядь и дружески напивается с нагревшим на нем руки приятелем...
Подозрительно тихая и идеальная на общем фоне Нат, но и у неё свои (очевидные) странности. Она рассказывает, как бабуля-клиентка (по слесарной части) назвала её «славным парнем»: А я не возражаю...

Ближе к финалу Венди оставляет своё похихикивание и неожиданно вдумчиво беседует со своей проблемной дочерью Николой.
Легкомыслие, равнодушие и невосприимчивость матери оказываются наносными, это (как и её смешки) кокон, маска, помогающая держаться, выживать. Разговор с дочерью – сильная сцена; мать вдруг предстает мудрой, любящей и сострадательной.

Несмотря на проблемы и неурядицы, это вполне счастливая семья, название фильма – не исключительно ирония.
Родители любят дочерей, несмотря ни на что.

В финале происходит также сближение сестёр: Нат предлагает Николе деньги (обычно той приходилось выклянчивать их, наталкиваясь на отказ) – и сестра с благодарностью и без своих обычных ужимок соглашается.
Актеры, как всегда у Майка Ли – не играют, а живут.

На меня наибольшее впечатление произвел великолепный Тимоти Сполл (Timothy Spall) в роли друга семьи, Обри.
Как и все (немногочисленные) герои фильма, он неудачник со странностями и мечтами.


Является с ананасом в руках, очки в дивной красной оправе – и с интересом поглядывает на почесывающуюся Николу (втайне он влюблен в неё. И немного – в её мать Венди): «Я толстая! – Что такое толстая? Это всё в голове».
У Обри свои трудности. Со стрессом он борется, играя на барабанах.
Мы застаём Обри накануне важного события: открытия собственного ресторана – с французским колоритом!
Интерьер ресторана The Regret Rien (ясно, в честь песни Эдит Пиаф; «Такая худая – ну да, она ж француженка») – набор клише: теснота, забит хламом и «французским» декором – голова дохлой кошки в обрамлении поломанных аккордеонов; птичьи клетки без птиц; велосипед на стене; оплывшие свечи в бутылках...
Меню этого дивного заведения – отдельная тема; тоже пародия на французскую кухню с её тягой к соусам и органам убиенных животных:

«Черный пудинг и суп с сыром камамбер; крепкий бульон (консоме) с беконом; печень в светлом пиве (!); свиная киста (!); моллюски с ветчиной и соусом Cocke, сливовый киш (открытый пирог с начинкой из взбитых яиц, сыра и других ингредиентов); королевская креветка (одна-единственная) в джемовом соусе; утка в шоколадном соусе; языки в голландском соусе из ревеня; суфле из потрохов; волованы с почками; холодные мозги; жареные ножки с яйцом».
Шедевр!


Когда беднягу Обри подставила его официантка-киви (новозеландка) – уехала, не выйдет на работу! – на помощь приходит неунывающая Венди.
Но время идет, клиентов нет, Обри вдрызг напивается («Обри в коме, он не хочет чипсов!») – и Венди остается в обществе апатичной Полы (Мойя Брэди/ Moya Brady), «шеф-повара по соусам» («Классический нос!»).


Момент, когда Обри, подпаивая Полу, играет с ней (вернее, ею) на своих барабанах – неизменно доводит меня до истерического хохота. Вдобавок, Пола смахивает на знаменитого украинского автора Сергея Жадана.

Интересные подробности (отсюда):
• Сценарий разрабатывался совместно режиссером и актерами, на протяжении недель репетиций перед съемками. Так, поразительное меню ресторана за один вечер сочинили Майк Ли с Тимоти Споллом.
Для достоверности они проконсультировались с профессиональным шеф-поваром; он объяснил, какие блюда приготовить технически немыслимо.
Блюда, перечисленные в картине, как отмечает Майк Ли, «реальны и осуществимы, как мерзко ни звучат их названия».

• Дэвид Тьюлис (David Thewlis), сыгравший роль безымянного любовника Николы, расстроился, что роль эпизодичная.
Майк Ли пообещал, что в следующий раз, думая приглашать его в свой фильм, предложит актеру «достойный кусок пирога». И действительно, за главную роль в «Обнаженных» Тьюлис заслужил славу и массу наград.

• Фильм целиком снят в Энфилде, Мидлсекс (бывшее графство Англии, теперь - часть Большого Лондона), с участием местных жителей (например, танц-школа и напряженные детишки в начале фильма).

• Дизайнер картины Элисон Читти (Alison Chitty) выбрала в Энфилде для съемок именно этот дом, потому что ей понравился садовый сарай. Она же нашла и оформила фургон-закусочную.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Tuesday, 11 November 2014

Умирать все равно будем под музыку Дунаевского и слова Лебедева-Кумача/ Ilya Ilf, notebooks

Когда все уже кончилось и Гаврилин в своем лиловеньком «фиате» поджидал отдававшего последние распоряжения Треухова, чтобы ехать с ним в клуб, — к воротам депо подкатил фордовский полугрузовичок с кинохроникерами.
Первым из машины ловко выпрыгнул мужчина в двенадцатиугольных роговых очках и элегантном кожаном армяке без рукавов. Острая длинная борода росла у мужчины прямо из адамова яблока. Второй мужчина тащил киноаппарат, путаясь в длинном шарфе того стиля, который Остап Бендер обычно называл «шик-модерн». Затем из грузовичка поползли ассистенты, «юпитеры» и девушки.
Вся шайка с криками ринулась в депо.
— Внимание! — крикнул бородатый армяковладелец. — Коля! Ставь «юпитера»!.. Треухов заалелся и двинулся к ночным посетителям.
— Это вы кино? — спросил он. — Что ж вы днем не приехали?
— А... На когда назначено открытие трамвая?
— Он уже открыт.
— Да, да, мы несколько задержались. Хорошая натура подвернулась. Масса работы. Закат солнца... Впрочем, мы и так справимся. Коля! Давай свет! Вертящееся колесо! Крупно! Двигающиеся ноги толпы — крупно. Люда! Милочка! Пройдитесь! Коля, начали! Начали! Пошли! Идете, идете, идете... Довольно. Спасибо. Теперь будем снимать строителя. Товарищ Треухов? Будьте добры, товарищ Треухов. Нет, не так. В три четверти... Вот так, пооригинальней, на фоне трамвая... Коля! Начали! Говорите что-нибудь!..
— Ну, мне, право, так неудобно!..
— Великолепно!.. Хорошо!.. Еще говорите!.. Теперь вы говорите с первой пассажиркой трамвая... Люда! Войдите в рамку. Так... Дышите глубже — вы взволнованы. Коля! Ноги крупно!.. Начали!.. Так, так... Большое спасибо... Стоп!
С давно дрожавшего «фиата» тяжело слез Гаврилин и пришел звать отставшего друга. Режиссер с волосатым адамовым яблоком оживился.
— Коля! Сюда! Прекрасный типаж. Рабочий. Пассажир трамвая. Дышите глубже. Вы взволнованы. Вы никогда прежде не ездили в трамвае. Начали! Дышите!
Гаврилин с ненавистью засопел.
— Прекрасно!.. Милочка! Иди сюда! Привет от комсомола!.. Дышите глубже. Вы взволнованы... Так... Прекрасно. Коля, кончили.
— А трамвай снимать не будете? — спросил Треухов застенчиво.
— Видите ли, — промычал кожаный режиссер, — условия освещения не позволяют. Придется доснять в Москве. Пока.
Шайка молниеносно исчезла.

* * *
Илья Ильф, записные книжки:

Профессор киноэтики. А вся этика заключается в том, что режиссер не должен жить с актрисами.

«Моя половая жизнь в искусстве» — сочинение режиссера...


Диалог в советской картине. Самое страшное — это любовь. «Летишь? Лечу. Далеко? Далеко. В Ташкент? В Ташкент». Это значит, что он ее давно любит, что и она любит его, что они даже поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание.

Картина снималась четыре года. За это время режиссер успел переменить трех жен. Каждую из них он снимал. Ни черта тут нельзя понять. То ли он часто женился, потому что долго снимал, то ли он долго снимал, потому что часто женился. И как писать для людей, частная жизнь которых так удивительно влияет на создаваемые ими произведения. Надо сказать так: «Мы очень ценим то, что вы любите свою жену. Это даже трогательно. Особенно сейчас, когда в укреплении семьи так заинтересована вся общественность. Но сниматься в вашей картине она не будет. Роль ей не подходит, да и вообще она плохая актриса. И мы просим вас выражать свою любовь к жене иными средствами».

* * *
Радио Свобода:

Авторов сценария фильма знают все, но их имен в титрах фильма нет. Сценарий фильма «Цирк» написали Ильф и Петров, а диалоги правил не кто иной, как Исаак Бабель.
Впоследствии Бабель был репрессирован, и поэтому факт сотрудничества его в этом фильме не афишировался никем, а с Ильфом и Петровым получилась поразительная история: когда они были в Америке и приехали посмотреть готовую картину, то пришли в такую ярость от самого материала фильма, что категорически потребовали, чтобы их имена были вычеркнуты из титров. Ильф и Петров написали сценарий абсолютно бытовой комедии, где сатирическое начало было направлено не в сторону американского расизма, как в фильме, а в сторону недобитых рапповцев, которые требовали идеологической выдержанности от цирковых номеров. В сценарии появлялась зловещая газета, в которой было написано, что в цирковой балет нужно вводить пожилых трудящихся женщин, а не вызывающих нездоровые эротические чувства длинноногих красавиц. Работники цирка в сценарии собирались давать бой всяким «буржуазным конечностям и выпуклостям», как они выражались.

* * *
Книга об Ильфе и Петрове:

«Умирать все равно будем под музыку Дунаевского и слова Лебедева-Кумача…» — записал Ильф.
Дунаевский и Лебедев-Кумач — создатели песен к фильму Г. Александрова «Цирк».
Постановка «Цирка» касалась писателей непосредственно: в основу фильма была положена пьеса Ильфа и Петрова «Под куполом цирка».
Вернувшись из Америки в 1936 г. и увидев фильм, авторы были настолько возмущены его помпезностью, соответствующей всему духу наступавшей эпохи, и дурным вкусом режиссера, что сняли свои имена с титров фильма; не было даже упомянуто, что фильм снят по их пьесе (ср. в связи с этим запись: «В картине под названием «Гроза» нет имени Островского…»).

Имя Григория Александрова («Гришки»), не расшифровывавшееся в изданиях, многократно возникает в последней книге Ильфа.
«Варшавский блеск. Огни ночного Ковно. Гришкино счастье», — записал Ильф, имея в виду именно провинциальность вкусов режиссера.
Ильф сочинил даже фантастическую новеллу, связанную с популярной в те годы идеей создания «советского Голливуда» в Крыму, за которую ратовал и Александров, восхищенный Голливудом: «…конечно, когда он приехал в Голливуд, ему там все очень понравилось… Всюду продают апельсиновый сок, дороги великолепные…».
В фантазии Ильфа «Гришка» первенствует в киногороде, а затем бежит в «Асканию Нова», «где его по ошибке скрестили с антилопой на предмет получения мясистых гибридов».

«Умирать… будем», а не «буду» — речь идет об обоих авторах, об итогах их писательской деятельности. Дунаевский и Лебедев-Кумач — это прежде всего официальные оптимисты тех лет, о которых не раз упоминал в своей книге А. Белинков. Именно ими был провозглашен тезис, которому предстояло «распространиться с быстротой и летучестью песни “У нас героем становится любой”». [Байкал. 1968. № 2. С. 107, 111]
Приведенные Белинковым слова — из марша «Веселых ребят»; оттуда же:
И тот кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет.

Для «Цирка» Дунаевский и Лебедев-Кумач создали другой гимн — «Песню о Родине»:
«Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»

Когда режиссеру Игорю Таланкину понадобилось в фильме «Дневные звезды» (1966) дать предельно лаконичное и выразительное изображение 1937 г., он ограничился мгновенным показом цоколя ленинградского Большого дома на Литейном и афиш фильма «Цирк».
Очевидно, у умирающего Ильфа творения великих оптимистов уже тогда вызывали сходные ощущения. Ильфа беспокоила будущая оценка их совместной с Е. Петровым писательской деятельности — отождествление их с тем направлением искусства конца 1920-х и 1930-х годов, которое отразилось в фильмах Г. Александрова и его соавторов, музыкального и поэтического.

см. также

Sunday, 2 November 2014

The Dictator (2012), some quotes

Waiter: What is your name?

General Aladeen: My name is Allison Burgers.
Waiter: That is a made up name. What is your real name?
General Aladeen: My name is Ladiz.
Waiter: Ladiz what?
General Aladeen: Ladiz Washerohum.
Waiter: Ladies Wash Room. Your name is like the sign. What is your real name?
General Aladeen: My name is Emplyes.
Waiter: Emplyes what?
General Aladeen: Emplyes Mustwashhands.
Waiter: That is a made up name. Tell us your real name. We are interested. We are all interested.
General Aladeen: My name is Max.
Waiter: Max what?
General Aladeen: Imumhoccupancy120.
Waiter: There is a number in your name. Who are you? An Aladeen sympathzer?

***

Customer [in Zoey’s free earth collective shop] Yeah, hold on one second. Hey, my man! Excuse me, hairnet!

I need a little of the quinoa salad, please, and throw a couple of extra cranny-b’s on top, if you could.

And I kind of need you to hurry up, chief. Chop-chop.


***
General Aladeen: Why are you guys so anti-dictators? Imagine if America was a dictatorship. You could let 1% of the people have all the nation's wealth. You could help your rich friends get richer by cutting their taxes. And bailing them out when they gamble and lose.
You could ignore the needs of the poor for health care and education. Your media would appear free, but would secretly be controlled by one person and his family. You could wiretap phones. You could torture foreign prisoners. You could have rigged elections. You could lie about why you go to war. You could fill your prisons with one particular racial group, and no one would complain. You could use the media to scare the people into supporting policies that are against their interests.

see also: The 10 Most Outrageous Quotes from 'The Dictator' Press Conference; The Dictator (2012) Quotes

Saturday, 1 November 2014

«Я шагаю по Москве. Геннадий Шпаликов» - док. фильм (2008)/ Gennady Shpalikov, documentary

Автор сценария и режиссер: Лилия Вьюгина
Оператор: Геннадий Иващенко

Прежде всего, именно Геннадию Шпаликову советский кинематограф обязан своей «Новой Волной». Ведь именно автор фильмов «Я шагаю по Москве», «Мне двадцать лет» и «Я родом из детства» по праву может называться главным вдохновителем поколения шестидесятников.
Но помимо кино, были еще и песни. «Пароход белый-беленький...», «Ах утону я в Западной Двине», «Прощай, Садовое кольцо...» распевала вся страна, не зная имени автора...
Шпаликов был рассказчиком, поэтом, мистификатором. Вместе с вымышленной жизнью своих героев, он выдумывал и свою собственную жизнь; как выдумал город, где жил («Я шагаю по Москве»), выдумал время («Застава Ильича»), выдумал любимых женщин, оставив им после своей любви одну выжженную землю.
Вся сила Шпаликова ушла в творчество. Для жизни осталась слабость, когда уже нет сил выносить обиды, бездомность, безденежье и ту самую трещину мира, которая проходит через сердце настоящего поэта.
Одна из первых сценарных работ Шпаликова называлась «Человек умер», и обыгрывалось в ней траурное объявление: «Деканат сценарного факультета с грустью сообщает, что на днях добровольно ушел из жизни Шпаликов Геннадий. Его тело лежит в Большом просмотровом зале. Вход строго по студенческим билетам. После выноса будет просмотр нового художественного фильма».
В фильме принимают участие: режиссер Юлий Файт, сценарист Наталия Рязанцева, сценарист Павел Финн, актриса Виктория Духина, режиссер Сергей Соловьев, кинодраматург Наталия Фокина, актриса Марианна Вертинская.



Наталия Борисовна Рязанцева о Г. Шпаликове, из интервью:

Здоровье его от скитаний совершенно разваливалось… С помощью Союза кинематографистов Михалков пару раз устраивал Гену в хорошие больницы, но он сбегал. Где Гена бродил целыми днями?.. Выпивал со странными людьми. Какой-то музыкант, с которым мы случайно познакомились на автомобильном рынке, подвозил меня и рассказывал, что он друг Шпаликова и они вместе написали сценарий «Светит месяц». Я не стала ему говорить, что я Генина первая жена. К тому времени личность Шпаликова обросла мифами. И просто враньем. Да он и сам этого хотел — превращать обыденность в сюжет.

Я вышла замуж за Илью Авербаха [в мае 1966] и жила в Ленинграде. Гена в Питере снимал свой фильм «Долгая счастливая жизнь». Однажды в отсутствие Ильи он пришел к нам в гости. А когда уехал, прислал моему мужу письмо, чтобы тот вернул меня ему. Гена прекрасно понимал, что этого быть не может и что ему самому это, может быть, не нужно. Но был момент, когда ему показалось, что нужно, и он тут же об этом сказал. Дело, однако, было никак не во мне и не в ком-то еще, а в его собственной трагедии, в беззащитности, в нежелании и неумении выживать.

Иногда Гена заходил к моей маме поесть. Мы с ним встречались, как я уже сказала, обычно у кассы Управления по охране авторских прав в Лаврушинском переулке. В последний раз получилось странно. Гена сам назначил день, собирался вернуть долг и не пришел. Позвонил после: «Ни к чему все это, Наташа… А деньги я тебе обязательно вышлю».

Через какое-то время мы с Ларисой Шепитько сидели в номере Дома творчества «Болшево». Позвонил отец и сказал всего два слова: «Гена повесился». Потом я расспрашивала, как все вышло. Генин родственник из силовых структур, который разбирался с тем, что произошло, сказал мне: «Думаю, он это сделал от боли. Наверное, она стала такой, что больше не было сил терпеть». В 37 лет у Гены был абсолютно разрушенный организм плюс жизнь эта скитальческая...

Гена мечтал, чтобы пели его песни, — поют до сих пор. Знают стихи.
«Не прикидываясь, а прикидывая,
Не прикидывая ничего,
Покидаю вас и покидываю,
Дорогие мои, всего!»
И говорил, что настоящему поэту ни к чему жить больше 37 лет…
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...