Thursday, 27 July 2017

Законы не только против животных, но и против тех, кто против охоты/ Agnieszka Holland, from interview

Агнешка Холланд, из интервью:

...охотник представляет собой силу, при этом мужскую. А те, кто борется за права животных, представляют тех, кто слаб и не имеет права голоса. Нынешнее польское правительство глубоко антидемократично — демократия для них означает полную диктатуру большинства, совершенно женоненавистническую и антиэкологическую. Например, в этом правительстве есть охотничье лобби. Они принимают законы не только против животных, но и против тех, кто выступает против охоты. Польский министр иностранных дел выступил против «велосипедистов, вегетарианцев» и экологов. Это своего рода контркультурная революция.

Для меня патриотизм означает то, что я люблю свою страну, но не в ущерб другим странам. Я признаю слабость моих политиков, преступления, которые происходят в моей стране, но тем самым я пытаюсь сделать ее лучше — более справедливой, более открытой, доброй или щедрой. А национализм — это как раз та любовь к своей стране, которая заставляет ненавидеть все другие страны. И вот этот лозунг Трампа «Давайте сделаем Америку снова великой» — он, конечно, абсурдный. После того как он сказал эту фразу, появилось много мемов и видео. «Давайте сделаем Голландию снова великой», «Давайте сделаем Германию снова великой». И это звучит абсурдно, потому что планета устроена так, что, если страны не живут в сотрудничестве, она разрушается. Мы своими руками порознь разрушаем планету. У человечества вообще так много всего общего, что говорить «только моя страна должна быть на первом месте» абсолютно глупо. Если мы умрем, то все вместе.

Кесьлевский на протяжении многих лет был для меня лучшим другом — просто по-человечески, а не только как режиссер. Мне до сих пор очень больно, что мы его потеряли. Спустя много лет я так и не могу его заменить кем-то, кто был бы таким же важным для меня — и таким же веселым. Но нельзя сказать, что он был счастлив. Он имел потрясающий успех, но не знал, что с ним делать. Он был даже как-то раздавлен этим успехом.

Saturday, 1 July 2017

Fargo - Season 3

Смотрим третий сезон. To be UPD, а пока - фрагмент саундтрэка.



- via "Fargo" Season 3, Episode 2, End Titles

Have you ever been to American wedding?
Where is the vodka, where is marinated herring?
Where is the musicians that got the taste?
Where's the supply that's gonna last three days?
Where's the band that like fanfare? Gonna keep it going 24 hour

Instead it's 1 in the morning and DJ's patching up the chords
Everybody's full of cake, staring at the floor
Proper couples start to mumble that it's time to go
People gotta get up early and they gotta go

Ah, people gotta get up early and she's got a boyfriend
And this whole fucking thing is one huge disappointment
And nothing gets these bitches going, not even gypsy kings
Nobody talks about my super theory of super everything

So be Donald Trump or be an anarchist
Make sure that your wedding doesn't end up like this

I understand the cultures of a different kind
But here word 'celebration' just doesn't come to mind

Have you ever been to American wedding?
Where is the vodka, where is marinated herring?
Where is the musicians that got the taste?
Where's the supply that's gonna last three days?
Where's the band that like fanfare? Gonna keep it going 24 hour

see also - Fargo, season 1

Tuesday, 13 June 2017

Дневник директора школы/ Diary of a School Director (1975)

Трудно удержаться от напрашивающихся аналогий с «Доживем до понедельника». Более тихий и смирный Борисов вместо харизматичного Тихонова. Более человечная, образованная (среди прочего, в спальне на стене – Рафаэлевская Мадонна с младенцем) и женственная «завуч» Саввина, вместо ограниченной учительницы литературы (Меньшикова)...

Сколько раз смотрю (из ностальгических, наверное, мотивов), не могу отделаться от неприятного ощущения недоделанности; всё как-то отрывочно, рвано – между эпизодами чувствуются провисания, какие-то склейки-скройки... А может, это намеренно – для вящей документальности?

Мелодия композитора фильма Виктора Лебедева позже перекочевала в киноподелку про «гардемаринов» (ха, экономия средств)...


Самый запоминающийся эпизод – поимка сбежавшего из дома, от отцовских побоев, пятиклашки Постникова... Его, толстощекого и беспомощного, жаль до слез. Дважды оглядывается на директора школы: помоги...

На свадьбе бывшей ученицы:
Валентина (Ия Саввина): ...А кооператив – это хорошо.
Гостья: Нынче молодежь стремится к самостоятельности и процветанию!
Валентина: Самостоятельность эта относительная. Вот если бы они сами заработали на кооператив...
Гостья: Ну, знаете, в наше время так уже никто не рассуждает! Вы, наверное, учительница [читай: не от мира сего].


Валентина (Саввина): Учим их, учим, сеем разумное доброе вечное, а потом это летит куда-то... в свадьбы с кооперативным приданым...
Свешников (Борисов): Это чисто внешнее.
Валентина (Саввина): Внешнее без внутреннего? Это какая-то другая философия. Просто – стыдно быть бедным.

Кстати, дома у себя Свешников (живущий словно на обочине) наблюдает ту же «современную философию». Его отталкивающий, иронично-высокомерный сынок решил бросить институт и жениться. И родители юных жениха с невестой кидаются изыскивать кооператив для процветания деток...
«Откуда у нас деньги?» – спрашивает нездешний Свешников у жены. «Выкрутимся», – бойко-таинственно заверяет она...

Мнение: О героине Ии Саввиной - источник:

‹…› Она не лицемерит, она пряма и откровенна. Она не злится, как Н. Меньшикова, а страдает. Она искренне болеет за своих учеников, за их будущее: «Учим мы их, учим... Образ Рахметова, образ Чацкого, сеем разумное, доброе, вечное, а потом летит все куда-то, в свадьбы с кооперативным приданым...»
Грустно ей, жутко, потому что это не бедный душой, не ограниченный человек: умный взгляд, точная речь, и стихи читает, и страсть ей доступна... Образ, созданный Саввиной, до того узнаваем, что буквально вздрагиваешь от точности попадания в слове, жесте, интонации.

* * *
Разговор с режиссером фильма Борисом Фруминым - источник

‹…› Борис Фрумин. ‹…› В объединении мне дали читать сценарии. Очень понравился «Не болит голова у дятла» Клепикова. Еще дали «Дневник директора школы» Гребнева ‹…›.
«Не болит голова у дятла» отдали Динаре Асановой, хотя, как я помню по разговорам, ей больше нравился сценарий Гребнева. А мне наоборот. Поскольку «Дневник», в общем, идет по следам «Доживем до понедельника». В них много похожего. Есть положительный персонаж — директор школы или учитель, есть отрицательный — завуч. Немало похожих конкретных коллизий. Встречаясь с [сценаристом] Анатолием Борисовичем Гребневым, я говорил, что надо менять какие-то вещи, уходить от проторенного. Но эти разговоры ни к чему не привели. Когда мы начали съемки, и контролировать процесс было уже сложнее, я позволял себе отступать от сценария, сокращая диалоги, отрабатывая их с помощью актеров, и даже шел на более серьезные вещи. Скажем, мы сняли эпизод, которого в сценарии не было, — приход героя Олега Борисова к больной героине, ее играла Ия Саввина. Мне казалось, важны не только профессиональные отношения учителей, но и личные: личные несоответствия диктуют профессиональный конфликт. А в сценарии личные отношения были обозначены, но не развиты. И мы никак не могли договориться с Гребневым, что это действительно важно, что это новое — ведь советское кино, снимая много фильмов про школу, никогда не говорило о том, как учителя живут вне классной комнаты, как они влюбляются. Мне кажется, кино обязано открывать вещи, недосказанные предыдущим фильмом на подобном материале, а не повторять сказанное им.

Олег Борисов в тот момент был известен прежде всего по фильмам «За двумя зайцами» и «Крах инженера Гарина». И вот этого острого артиста мы утверждаем на главную роль. А Ия Саввина сначала не хотела у нас сниматься, но все же пробу провела замечательно, просто захватывающе! Однако рабочие отношения явно не складывались. Мне посоветовали позвонить ей в Москву. Звоню: «Ия Сергеевна, вы будете у нас сниматься?» Она: «А вы будете меня каждый раз встречать со „Стрелы“?»
Ие Сергеевне в принципе важно было внимание. Я обещал. Она согласилась. И сыграла очень хорошую роль. Она человек глубокий, неортодоксальный, неожиданный. За лирическим началом у Саввиной, «дамы с собачкой», скрывается драма или даже некоторая жесткость.‹…›

А какие были претензии тогда к «Дневнику директора школы»?

Б. Ф. Объединением материал воспринимался очень плохо, у меня были конфликты.
Казался серым, неинтересным. Но на худсовете картину принял очень хорошо зал, и все встало на свои места. Хотя, по-моему, фильм был выпущен с третьей категорией и почти не имел проката. Как и почти все мои картины — они в прокате почти не существовали. Хотя критика достаточно хорошо отнеслась к «Дневнику», затем к «Семейной мелодраме». Но потом уже пошли статьи в газетах... В общем, не могу говорить на эту тему...

«Дневник» же остался в памяти как трудный хороший отрезок времени. Молодая группа, серьезные актеры — Саввина, Гурченко, Алла Покровская, Николай Лавров, Лена Соловей. Сережа Кошонин — мальчик, школьник, который на равных работает в кадре с Ией Саввиной... Ну и, конечно, Олег Борисов. Это хорошая школа. В группе мы были счастливы. И помню, что Олег, когда посмотрел сборку материала, сказал: «Все в порядке, не беспокойся, мы с тобой». ‹…›

* * *
Сценарист Анатолий Гребнев:

В «Дневнике директора школы» в сцене свадьбы замечена была сигарета в руке у невесты. Поправки и замечания предугадать было невозможно — может, это даже и к счастью, поскольку избавляло в какой-то степени от внутренней цензуры: все равно не угадаешь, к чему придерутся. ‹…› источник

Из воспоминаний Анатолия Гребнева - источник

Однажды на съемке в павильоне был я встречен и вовсе неприветливо.
— Что вы тут всё ходите? Дайте нам работать. Вы свое дело сделали, написали — отдыхайте! — такую отповедь я услышал неожиданно из уст Олега Борисова. Так мы с ним впервые встретились на «Ленфильме», на съемках картины «Дневник директора школы». Потом помирились.
Интересно, что у нас с ним не было ни малейшего повода для ссоры; я и тогда уже считал, что Борисов идеально подходит для роли моего директора школы Свешникова, человека, из которого «ничего не получилось», а впоследствии понял еще, как много угадано артистом, в том числе и такого, что не написано в тексте. ‹…›

* * *
О таком кино писал в своем дневнике Олег Борисов: «Моих фильмов не показывают под Новый год». - источник

* * *
О потаенном темпераменте героя Олега Борисова - источник

‹…› Свешников появился на экране в прямой полемике с Ильей Семеновичем Мельниковым из ленты С. Ростоцкого «Доживем до понедельника». Полемичность обнаружилась не сразу, поначалу казалось, что они очень похожи — директор школы, словесник Свешников и историк Мельников. Оба глубоко интеллигентны и умны, оба педагоги именем божьим, оба умеют сочетать мягкость с непримиримостью и бескомпромиссностью.

Его [Свешникова] отношение к человеку — будь то ученик, коллега, кто-то из родителей школьников или члены собственной его семьи — в высшей степени деликатно. Именно эта человеческая деликатность была совершенно не свойственна Илье Семеновичу Мельникову. [?!] Мягкость и доброжелательность, ровность манеры общения Свешникова с окружающими производила подчас обманчивое впечатление. Этакий, мол, мягкотелый интеллигент. ‹…›

Тихая непреклонность, убежденная позиция защиты чужого достоинства, твердое нежелание рассматривать собственную директорскую власть как кнут или вожжи — основа педагогики Свешникова, его моральное кредо. Впрочем, непреклонность не всегда тихая. Когда он, вызванный в отделение милиции, узнает, что один из его школьников (совсем пацан, пятиклашка) сбежал из дома от побоев отца, он стиснет зубы так, что желваки заходят по впалым щекам.
Трудно было даже заподозрить в этом человеке ту вспышку ярости, ту ненависть, какая обрушится на нетрезвого папашу; более того, вовремя выглянувший в «предбанник» милиционер увидит, что эти двое едва не приступили к кулачному методу выяснения отношений. И по всему было видно, что отступать в этой ситуации Свешников не собирался, даже напротив... Да и то ледяное презрение, с каким предложит он уйти из профессии учительнице, натравившей отца на мальчишку [«То, что отец его колотит? Так он и раньше его колотил!»], — оно тоже родом из его «тихой непреклонности».

Именно потому так болезненно воспринималось самим Свешниковым (и теми, кто сидел в зрительном зале) его бессилие перед цинизмом и душевной глухотой иных взрослых, его растерянность перед ранним прагматизмом и бездуховностью кого-то из былых учеников, его искреннее и горькое недоумение от отсутствия взаимопонимания с сыном. Он, редко берущий на себя роль судьи, чувствует личную свою вину за чужие ошибки, за чью-то бессовестность, за сыновнее высокомерие. Но уж если судит, то беспощадно, ибо долго щадил.

В Свешникове, в его тонкости, деликатности, в его нежной бережности по отношению к людям чувствовалась такая внутренняя сила, такой потаенный темперамент, каких, пожалуй, не бывало в его энергичных страстных героях. Именно со Свешникова начиналась родословная тех героев Олега Борисова, которые заняли одно из ведущих мест в кинематографе 80-х.

* * *
Любовь Аркус о фильме «Дневник директора школы» - источник

‹…› Исходную конфигурацию «Доживем до понедельника» вытащили из Прекрасного Советского Кино и, разместив ее в живой жизни, сняли заново — документальной камерой, с черновым звуком, со всей шелухой житейских подробностей и околичностей домашнего, школьного и городского быта, которые обычно не попадают в сценарий и на пленку.

В самом деле, перед нами все та же диспозиция: Либерал, Консерватор и — Белая ворона как горячая точка их конфликта.

«Белая ворона», девятиклассник Игорь Кольцов, своевольничает вполне умеренно, но загнанный в угол, откровенно дерзит. Либерал (директор школы Свешников — Олег Борисов), как и положено, проповедует либеральные идеи — «Я хочу научить их уважать чужое мнение и защищать свое». Консерватор (завуч Валентина Федоровна — Ия Саввина), само собой, ему оппонирует — «У нас сплошной либерализм с некоторых пор. Кругом гении, спросить не с кого. Товарищи! Это же школа!».

Валентина Федоровна помолодела по сравнению со своей предшественницей, у нее все та же манера одеваться (костюмчик, лодочки), все тот же стиль в отношениях с оппонентом — покровительственные нотки во вразумлениях и увещеваниях, подспудно — все та же безответная, невзаимная, несчастная любовь.

Отношения Наставника-Либерала с Белой Вороной повторяет ту же линию «двойничества», «зеркального отражения»: «Я не знаю, гений он или нет, — ответствует Свешников напору Валентины, — может, просто способный парень. Но я не хочу, чтобы его терзали». По тому, как еле заметно играют желваки на его лице, и как всего лишь на четверть тона повышается голос, мы понимаем отчетливо, что в «способном парне» он видит самого себя, и про то, как «терзают» таких «гениев или нет» знает не понаслышке.

Схема, как мы видим, до забавного узнаваема. Наполнение этой схемы принципиально другое.

У актера [Борисова] в «Дневнике...» почти нет крупных планов. Нет монологов — ни одного. Нет поступков, драматического действия, проблемы выбора, трудных решений. Какими средствами Олегу Борисову удается сыграть то, что без слов сыграть, кажется, невозможно? Человека, который уже отказал себе в праве на драму. Человека, который живет той жизнью, какая есть, в том времени, какое отпущено — потому что другого (ни жизни, ни времени) уже не будет. Человека, который уже не предъявляет счетов ни к жизни, ни к времени, ни к людям — дай Бог оплатить свои. Он не ощущает себя героем, он выполняет свои обязанности. Это тихое стояние интеллигента перед лицом лживой эпохи.

Да, но обязанности свои он хочет выполнять хорошо!

«Нет такого слова „блат“ в русском языке, — говорит ученикам Свешников, — я не знаю такого слова». Они уже не маленькие, и хорошо знают, что без «блата», которого нет в русском языке, ни в театр пойти, ни в гостиницу попасть, ни сапоги купить, ни билетов достать на поезд или самолет... Они уже многое знают про жизнь, которая со стороны только может показаться научной фантастикой, а на самом деле всецело подчинена закону двойного стандарта... Кто для них человек, отрицающий очевидное? Дурак? Сумасшедший? Пустозвон?


Кто он для свирепого папаши толстощекого малыша, который не только не испугается директорского гнева («Вы его били? Били? Как вы смеете бить ребенка?»), но и двинет ему как следует, если тот не угомонится.

Не про то речь, что потерян престиж профессии — речь про то, что ты ничем не можешь помочь этому карапузу, разевающему рот как рыба на берегу, чтобы не заплакать. [В отчаянии от предстоящей дома очередной взбучки.] Что толку ему на тебя оглядываться? Для его отца ты никто, неудачник, пустое место...


Но никто не поверит. Ни ему, щедро дарующему ученикам не только обязанности, но и права — в том числе право на самоопределение. Ни ретрограду Валентине Федоровне, с ее теорией обязаловки и уравниловки.
На самом деле, их конфликт уже не имеет отношения ни к чему, кроме как к их собственной жизни — безнадежно отставшие от реальности, они равно беспомощны перед ней и равно бесправны.

«И на это ты ухлопал свою жизнь?» — спрашивает его сын.
«А на что, по-твоему, — отвечает Свешников, — я должен был ее ухлопать?» ‹…›

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Wednesday, 31 May 2017

«Доживем до понедельника» (1968) /We'll Live Till Monday

Илья Семенович Мельников, учитель истории (Вячеслав Тихонов)

Учитель истории, который сам скоро станет частью истории — человеком из все более непонятного прошлого. К началу фильма учитель Мельников приходит уже в кризисе. Сила, давление которой он вынужден преодолевать постоянно — это видно даже по самой его походке, — имеет имя. Комментируя поведение кляузника, историк говорит, что того «вдохновляют воспоминания», — о недавнем времени, очевидно. Из позднейших фильмов, снятых по шаблону «Понедельника», такие прямые ссылки на сталинизм исчезнут.

В то же время эта сила, очевидно, безлична, как погода, неумолимое движение природы. «Не с кем бороться», — так Мельников комментирует это бессилие перед стихией, воплощенное в языке. «Моросит». «Темнеет».

Элегантный, выдержанный, с буквально подавляющим коллег чувством собственного достоинства «англичанин». Мельников — человек принципов, которые все большему количеству людей вокруг него кажутся отжившими. Директор, фронтовой товарищ, прямо говорит, что эти самые неэластичные принципы не имеют утилитарного применения в меняющейся жизни. Лидер класса, высокомерный и рано «понявший жизнь» Костя недоумевает, какой смысл в очевидно обреченном на поражение поступке революционного героя лейтенанта Шмидта.

Когда Мельников, ближе к кульминации фильма, «вступается» за Шмидта, мы видим, что он говорит и о себе. Поставить на карту все ради гиблого дела, чтобы сама возможность этого дела жила. Голос благородного одиночки, может, будет кем-то услышан ближе к новой «революции». В самое короткое время, «к понедельнику», вместо революции придет застой. Фильм снят за год до ввода войск в Чехословакию. Обреченность интеллигента-шестидесятника в облике Тихонова кажется едва ли не пророческой.

Вместо людей, живущих по принципам, на смену мельниковым идут поколения тех, кто просто хочет жить, и жить хорошо. Как бывший любимый ученик историка, теперь пользующийся всеми благами работы в известном «одном департаменте».

Мельников не может изменить ход истории и воспитать других людей. Его не слышат, потому что не хотят или потому что не могут. Но Мельников может подарить счастье понимания трагическим одиночкам эпохи, таким как влюбленная в него молодая учительница английского или решившийся на «бессмысленный» бунт поэт и аутсайдер Генка Шестопал. За строгостью и сдержанностью учителя порой проглядывает человек с мальчишеским лицом и чуть виноватой улыбкой, приготовленной для этих редких моментов понимания.

* * *
Актриса Ирина Печерникова о съемках

Мне сказали: современный фильм, про школу. Я даже не заинтересовалась. Я любила классику. Но когда узнала, что Ростоцкий — режиссер фильма «Доживем до понедельника» — мне нравились его фильмы, и что Тихонов будет играть, я пошла. А прочитав сценарий, поняла, что про такую школу я хочу сыграть.
Сколько было претенденток на роль Натальи Сергеевны, я не знаю. Но потом мне рассказали на ушко, что когда Ростоцкий остановился на нескольких кандидатурах, он пригласил Вячеслава Васильевича, посадил в зале и сказал: «Давай вместе выбирать». Так что, возможно, я попала в фильм благодаря Тихонову. ‹…›

…Вячеслав Тихонов. По-моему, невозможно писать об актере, которого любит вся страна, уж женская-то половина — точно. И я, хоть и школьницей была, к ней причислялась. ‹…›

…На съемках «Доживем до понедельника» мы как-то перевыполнили план, и на ноябрьские праздники часть группы поехала на Валдай в дом отдыха. Меня взяли, чтобы я привыкала, чувствовала себя своей. А там озеро, рыбалка. И как-то я постучала в номер к Тихонову, уж не помню что просить:
— Вячеслав Васильевич, к вам можно?
А он стоял на четвереньках, весь номер в удочках, лесках, поплавках, блеснах — все это разложено на столе, на стульях, на полу. И с совершенно детским выражением лица сказал:
— Ирочка, посмотрите, какая красота.
Я рассказала об этом Нине Евгеньевне Меньшиковой, жене Станислава Иосифовича Ростоцкого, а она воскликнула:
— Господи, их же вдвоем за границу нельзя отпускать, они привозят какой-нибудь сувенир, а все остальное — для рыбной ловли.
Они часами рыбачили. Мы видели на берегу даже не их, а два плаща с капюшонами. Зато вечером ели разваристую картошку с рыбой и пили водку. В первый раз я, помню, зажалась, но Нина Меньшикова объяснила, что у них такой ритуал.

Вообще съемки в «Доживем до понедельника» работой никак не назовешь. Было ощущение семьи, в которой все хотят, чтобы было хорошо. И когда сейчас меня спрашивают, как я работала над ролью, я не знаю, что ответить. Я же не могу сказать, что не работала, а только радовалась.

Печерникова И. Дожила до понедельника // Российская газета. 2008. 4 сентября.

* * *
Художник по костюмам Надежда Васильева рассказывает о том, как платье диктует и формирует экранную драматургию, дополняя придуманные режиссером образы

Два мальчика любят одну девочку. Две женщины любят одного мужчину. Два треугольника в одном пространстве школы. Вершины треугольников — историк и ученица.

Историк. Фильм поделен на равные фрагменты напоминаниями о том, что Тихонов был на фронте. То песней, то военной фотографией, то «под Вязьмой», то словами ученика. А первый раз это решено костюмом. Когда Тихонов сидит за роялем, к нему подходит влюбленная учительница. Пальто накинуто на плечи, хотя играть не очень удобно в накинутом, но здесь это пальто — не пальто, а шинель. Оно отсылает нас к виденному когда-то, знакомому образу солдата на привале между боями. Вот он герой, как не влюбиться. И моложе намного выглядит в накинутом, чем эта учительница, его ровесница. А потом, в булочной, он все в этом же пальто, только застегнутом, уже не герой, а просто человек в очках и кепочке под дождем. Военного уже ничего нет.

Две учительницы, две соперницы. Рассматривают друг друга в учительской. Обе, как положено, в костюмах, только ткань разная. И она играет здесь большую роль.
У литераторши — джерси. Трикотаж. Есть такой тип женщины — трикотажный. Эти женщины носят его все время, хотя он им и возраст прибавляет и эротичность убирает. Плюс гипюровая блузка без воротничка, плюс «хала» на голове, и уже не важно, красивая ты или уродина. Одиночество обеспечено.
А у англичанки костюм из непластичной ткани, пиджачок мальчишеского покроя, туфли-лодочки, в которых подъем виден, и юбка правильной для этого образа длины — и так молодая, а в этом костюме еще моложе. Литераторша смотрит на эти ноги и произносит: «Цель одна».

Ученица. Ольга Остроумова самая красивая девочка в классе.
В начале, когда пишет сочинение, в школьной форме. С белым воротничком. Сама по себе советская школьная форма для девочек, повторяющая с изменениями форму дореволюционную, очень эротична. Именно в этом эпизоде совокупность форменного воротничка, девичьего локона и юной шеи создают особое волнующее настроение и у зрителя, и у ученика-поэта.
А в сцене их объяснения она уже не в форме, которая молодит, а в пиджачке и юбке, которые превращают ее в женщину, уже почти тетку, объясняющую мальчику, что ничего у них не выйдет.

* * *
Георгий Полонский, автор повести

90 процентов публики, возможно, оценят меня вращением пальца у виска, но я был в оппозиции, когда на главную роль учителя Мельникова в фильме «Доживем до понедельника» утверждали Вячеслава Тихонова. Слишком красив — это больше всего пугало. Актеру исполнялось 40, и это казалось минусом: слишком молод… ‹…›

— Слушай, ты сценарий-то свой помнишь? — раздражился С. Ростоцкий. — Вот ты написал, что в героя влюблена бывшая его ученица. Хотя он ей годится в отцы. В отцы — да… но не в дедушки же! Или ты вообразил, что такие люди, как он, только до 1917-го года рождались? Или… слушай, а не застеснялся ли ты его яркости, его феноменальности?

— Это вы в точку, — потупил я очи долу. — Многовато козырей я выдал учителю. Боюсь, не поверят нам… если он еще и красив, и молод. Не надо цветущего Марлона Брандо у классной доски!

— Надо миллионам зрителей — еще как надо! Знаю, в одном из вариантов ты вообще его инвалидом сделал, написал негнущуюся черную перчатку вместо руки. Так вот, — он будет полноценным. Две руки будут, два глаза… Зубы — свои! До пенсии ему лет 15! А тебе в утешение могу обещать, что Тихонов будет в очках, практически не снимая их всю дорогу. И что сделаем ему седой чубчик, о котором ты сто раз там упоминаешь… Все! Подойди теперь к Вячеславу Васильевичу и скажи, что рад и горд, что такой актер… в общем, не мне слова тебе подсказывать!

Я подошел к Тихонову и сказал. В успехе фильма «Доживем до понедельника» его доля и впрямь оказалась неоценимо большой.

* * *
Об утверждении Тихонова на роль

[По словам Тихонова, съемки «Войны и мира» буквально опустошили его:
«Толстой заставлял меня порой делать то, что мне не свойственно. Когда я играл Болконского, то часто сам задавал себе вопрос: а мог бы я так же, как он, ежедневно писать с войны письма отцу? Нет, наверное. Все же я воспитывался в рабочей обстановке. Нас не столько школа воспитывала, сколько улица».
Для многих он стал самым настоящим олицетворением образа, описанного Толстым. Но не для всех: критики в то время прохладно отреагировали на работу актера.
Этот факт настолько расстроил актера, что он даже хотел покинуть кино, но старый друг, режиссер Ростоцкий, буквально уговорил его сыграть в своем новом фильме, «Доживем до понедельника». - источник]

Но вернемся к моменту выхода «Войны и мира» на экран. Как уже говорилось, Вячеслав Тихонов решил тогда уйти из кино. Возможно, что мы больше бы никогда не увидели новых работ актера. Но… вдруг.
В реальной жизни, которая порой закручена похлестче, чем иной детектив, всегда присутствует это «вдруг». Тихонову позвонил режиссер и предложил попробовать свои силы в новом фильме «на современную тему», сыграв роль учителя. Актеру, существовавшему долгих четыре года в мире Толстого, роль показалась мелкой, безликой. И он вынес свой приговор: «Нет». Но режиссер настаивал: «Прочти еще раз». Вячеслав Тихонов читает еще раз: «Это не моя роль». Он категоричен. И тут режиссер применил недозволенный прием: «Если ты мне друг — ты должен играть». Этим режиссером был Станислав Ростоцкий. С Вячеславом Тихоновым его связывала давняя дружба. И, если хотите, он воспользовался этим в полной мере. Так Вячеслав Тихонов стал сниматься в фильме «Доживем до понедельника».

В. Тихонов: — Теперь уже, задним числом, я понимаю, что в этом и состоит талант режиссера: увидеть в актере то, что, может быть, он сам в себе даже не подозревает. Сейчас я осознаю, какое счастье, что я все-таки сыграл Мельникова. Какое счастье, что Ростоцкий не отступил, настоял на своем и заставил меня сняться, и это помогло мне снова обрести веру в себя и вернуться в кинематограф…
* * *
Любовь Аркус:
Это один из самых загадочных фильмов в истории советского кино. В чем загадка? Именно здесь точно, выпукло запечатлено состояние советского интеллигента в год вторжения в Чехословакию — если бы не знать, что фильм был сделан до этого события, а автор его в открытой полемике с советской властью замечен не был.

Мы застаем главного героя, учителя Мельникова (Вячеслав Тихонов) в тот момент, когда он решает, что больше не может преподавать историю и должен уйти из школы. Не понятно, как прошел цензуру диалог с директором: « — Куда же ты пойдешь? — В музей. Экскурсоводом. — А ты что думаешь, в музеях экспонаты не меняются? Или трактовки?».

Интеллигент, участник войны, историк, умница. Ненавязчивым пунктиром — биография: мама явно «из бывших», на это намекает старинная мебель и чинно сервированный будничный ужин; участник войны — фотографии на стене; незащищенная диссертация — из обрывка разговора ясно, что зашел слишком далеко и не намерен возвращаться «в рамки».

С коллегами всегда был учтив, но сейчас иногда срывается. В учительском коллективе он — «белая ворона». Еле заметная мелкая рябь тоски пробегает по его лицу: от невежества («нет такого глагола в русском языке, голубушка, пощадите чужие уши»), от пошлости (Баратынский — поэт «второстепенный»), от глупости («глупость должна быть частной собственностью дурака»), от тотального вранья и профанации своего предмета («ты посмотри учебник этого года»). В пересказе получается сплошная фронда, но это состояние безысходной тоски Тихонову удается более всего, когда он молчит. Молчит и смотрит. Поразительно, какую актерскую школу мы потеряли! В фильме много крупных планов, и, право, книгу можно написать о том, как смотрит Тихонов. Как он смотрит на учеников: на поэта Генку Шестопала как в зеркало — узнавая себя, на циничного красавца Батищева — прозревая в школьнике вечного своего оппонента, на весь класс в финале фильма — предчувствуя судьбу каждого, и зная, что ничего нельзя изменить.
Основная краска характера — пепельная усталость.

Его антагонист — учительница русского языка и литературы Светлана Михайловна. Она ограниченна, дает предмет «от сих до сих», сухарь, ханжа, «училка», всегда знает «как надо» и жестко придерживается предписаний. [В ней] только одиночество и все та же усталость. Она еще держится. Она красит губы, носит модный костюмчик «джерси» и цокает на изящных «лодочках». Светлана Михайловна любит Мельникова, кокетничает с ним беспомощно и нелепо, как умеет — а у него сводит скулы от тех банальностей, которые она говорит.

[Настоящая большая актерская удача — исполнение Н. Меньшиковой роли Светланы Михайловны. Властная, прямолинейная, жесткая, предельно самоуверенная, любящая поучать не только ребят, но и взрослых, — это все передано актрисой точно и метко. Но не только это! Перед нами фигура драматичнейшая и даже трагедийная. Вдруг за «железобетонностью» мы с изумлением и сочувствием видим страдающее сердце, видим глубокую кровоточащую трещину в ее самоуверенном взгляде на жизнь. Видим внезапно заговоривший в ней голос самосознания, понявшего, что жизнь прожита не так… И как от всего этого выиграл сам образ, насколько пластичнее, объемнее он стал. - источник]

Одна из самых сильных сцен в фильме — их вечерний разговор в школе. Здесь очень хорошо видно, что дряхлеющая идеология больше не может быть содержанием жизни даже для тех, кто как будто держится ее основ. Частная жизнь частных людей, их частные счеты со своей частной жизнью и между собой — вот что такое теперь общество, и школа не только не исключение, но, напротив, наиболее яркое воплощение произошедших изменений.

А вот еще класс. Все классические «амплуа» налицо. И неформальный лидер, и первая красавица, и зубрилка-дурнушка, и местный клоун, и, разумеется, «белая ворона». Интересно, что лидер (Игорь Старыгин) теперь не «первый ученик», и не талантливый возмутитель спокойствия. Напротив, этот красавчик, похоже, избрал стратегию «не высовываться», быть «как все», но только немного выше — ровно настолько, чтобы обеспечить себе лидерские позиции.
«Белая ворона», поэт Генка Шестопал, тоже не стремится к публичным демонстрациям — он молчалив и задумчив, а свой демарш (сожжение сочинений на тему «Что такое счастье») совершает неожиданно для самого себя.

Когда Мельников прервет красавца Батищева, «правильно», по учебнику трактующего мятеж на крейсере «Очаков» и произнесет речь, посвященную лейтенанту Шмидту — станет ясно, что этот седой, смертельно уставший человек много моложе своих юных, вступающих в жизнь учеников. Эта речь, вдохновенная апология обреченного и бесполезного с точки зрения логики, протеста, уже не оставляет сомнений в том, что перед нами — герой романтический.
Беда лишь в том, что на дворе 1968 год. Его оппоненты — такие же, как он, уставшие люди, ушибленные квартирным вопросом, гастритом, неприятностями по службе… Они не думают по-другому. Они вообще не думают, и его по-дружески, по-семейному, по-хорошему призывают к тому же.

гиперисточник

См. также киноповесть

Friday, 10 February 2017

город плачет от того, что никто его не утешает/ Lyubov Arkus, from interview

Режиссер и главный редактор журнала «Сеанс» Любовь Аркус, отрывки из интервью:

Влияние — это среда, это воздух, которым ты дышишь. Когда я только приехала, на меня влиял мой муж Олег Ковалов, гениальный историк кино, а затем режиссер. Под его руководством я читала книги и смотрела фильмы, слушала его раскрыв рот очень много лет. Это было такое формирование мировоззрения.
Затем уже я подружилась с Алексеем Юрьевичем Германом — сразу, как только пришла работать на «Ленфильм». И вообще, со старыми ленфильмовцами: редакторами, режиссерами, сценаристами этой прекрасной и любимой студии, на которой я работаю до сих пор.
У людей на «Ленфильме» была определенная осанка, они определенным образом носили даже самую скромную одежду, по-особенному разговаривали. Сложно объяснить эту тонкую грань между строгостью и скромной элегантностью.
Там существовали неписаные законы, которые, когда ты их принимаешь, облегчают твою жизнь и делают ее даже комфортной. Ты попадаешь в такую среду, где нет интриг и зависти или их так мало, что ты этого не замечаешь. Мне никогда не было так комфортно, как на «Ленфильме» в те годы, — думаю, это было одно из самых главных везений моей жизни.

Сейчас я стала изучать блокадную хронику, и у меня стали появляться какие-то невероятные видения, когда я иду по городу. Мне как будто мерещится, как это всё было, — особенно в убитых дворах-колодцах. Вот их я очень не люблю. Когда-то в молодости я находила в них прелесть, но сейчас — ни малейшей.

(фото отсюда)
В Петербурге больше всего угнетают две вещи. Во-первых, это то, что происходит здесь начиная с октября и по конец апреля. Климат. Это небо без солнца и короткий день.
А второе — и самое страшное — это то, что город умирает на наших глазах. Строятся новые дома в старом городе, как какие-то заплаты из дорогих и безвкусных материалов на родной и умирающей плоти. Смотреть на это очень тяжело. Ужасно смотрятся все бутики, рекламы, бренды на улицах — наклейки, оскорбительные и бесцеремонные, на моем прекрасном и любимом городе. Такое ощущение, что город плачет от того, что никто его не утешает, не холит, не лелеет, не пытается что-то исправить.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...